По мнению ведущих экспертов, экономическая политика современного Узбекистана в сфере международных отношений формируется в условиях структурной трансформации мировой экономики, роста геополитической фрагментации, усиления конкуренции за инвестиции и технологии, а также объективной потребности самой республики в ускоренном развитии, модернизации и диверсификации.
За последние годы внешнеэкономический курс страны приобрел отчетливо многовекторный характер, что выражается в параллельном углублении сотрудничества с ведущими центрами мировой экономики – странами Восточной Азии, Евразийского экономического союза, Соединенными Штатами Америки и в более широком смысле с глобальными финансовыми и технологическими рынками. Эксперты уверены, что этот курс нельзя рассматривать исключительно как набор дипломатических инициатив: он является отражением внутренних экономических задач, ограничений и стратегических расчетов.
Отношения Узбекистана с Японией и в более широком формате «Центральная Азия + Япония» демонстрируют стремление страны встроиться в высокотехнологические и инвестиционные цепочки развитых экономик Восточной Азии. В выступлениях и инициативах узбекской стороны акцент последовательно делается на «качественной инфраструктуре», индустриальной кооперации, трансфере технологий и подготовке человеческого капитала. С экономической точки зрения Япония рассматривается не столько как рынок сбыта, сколько как источник долгосрочного капитала, стандартов управления, инженерной культуры и устойчивых моделей развития. Такой подход соответствует объективным интересам Узбекистана, экономика которого испытывает дефицит не только финансовых ресурсов, но и институциональных и технологических компетенций.
Предложение о создании инвестиционного фонда развития инфраструктуры и промышленности Центральной Азии, сети японских технопарков и цифрового хаба «Центральная Азия – Япония» отражает попытку перейти от разрозненных проектов к системной экономической архитектуре сотрудничества. В теории подобные механизмы способны обеспечить эффект масштаба и синергию, однако их практическая реализация будет зависеть от способности принимающих стран обеспечить прозрачность, предсказуемость и защиту инвестиций. В противном случае, и это реально, существует риск, что провозглашаемые инициативы останутся преимущественно декларативными.
Совершенно очевидно, что экономический интерес Узбекистана к Японии также обусловлен стремлением к «зеленому» переходу и технологической модернизации энергетики. Цели по сокращению выбросов углекислого газа и увеличению доли возобновляемых источников энергии требуют масштабных инвестиций и доступа к передовым технологиям, которыми располагают японские корпорации. В этом контексте сотрудничество с Японией выглядит рациональным и прагматичным, однако его эффективность будет определяться тем, в какой степени проекты будут локализованы в экономике Узбекистана, а не ограничатся импортом оборудования и услуг.
Может и парадокс, но параллельно с восточным вектором Узбекистан активно развивает отношения с Евразийским экономическим союзом, сохраняя статус государства-наблюдателя. За последние годы товарооборот со странами ЕАЭС вырос почти вдвое и приблизился к отметке в 20 миллиардов долларов, что свидетельствует о высокой степени взаимной экономической связанности. Для Узбекистана этот рынок остается одним из ключевых по объему экспорта и импорта, особенно в таких секторах, как продовольствие, текстиль, машиностроение, энергетика и трудовая миграция.
Экономическая логика сотрудничества с ЕАЭС отличается от взаимодействия с Японией. Здесь на первый план выходят вопросы устранения торговых барьеров, унификации технических регламентов, санитарных и фитосанитарных норм, а также развитие промышленной кооперации. Узбекистан заинтересован в интеграции в евразийские производственные цепочки, поскольку это позволяет обеспечить сбыт продукции с более высокой добавленной стоимостью и снизить издержки логистики. Вместе с тем участие в евразийских форматах несет и определенные риски, связанные с возможной зависимостью от конъюнктуры рынков стран Союза и ограничением самостоятельной торговой политики.
Стоит обратить внимание на присоединение Узбекистана к Евразийскому банку развития и формирование портфеля совместных инфраструктурных и «зеленых» проектов. С экономической точки зрения это открывает доступ к относительно недорогому финансированию и координации крупных проектов, однако одновременно усиливает институциональную привязку к евразийскому пространству. Баланс между выгодами от интеграции и сохранением стратегической автономии остается одним из ключевых вызовов внешнеэкономической политики страны.
Цифровая повестка в отношениях с ЕАЭС, включая сопряжение платформ электронной торговли и цифровизацию таможенного администрирования, отражает стремление Узбекистана снизить транзакционные издержки и повысить конкурентоспособность своей экономики. Однако успешность этих инициатив напрямую зависит от внутренней цифровой зрелости государственных институтов и бизнеса, а также от способности обеспечить кибербезопасность и защиту данных.
Третий важный вектор внешнеэкономической политики – отношения с Соединенными Штатами Америки – в последнее время приобрел новое измерение, связанное с либерализацией вывоза капитала. Решение Центрального банка Узбекистана разрешить резидентам свободно инвестировать в компании, зарегистрированные в США, без лимитов и дополнительных формальностей является беспрецедентным шагом, особенно с учетом того, что аналогичные послабления не распространяются на другие страны. С точки зрения теории открытой экономики этот факт может рассматриваться как попытка интеграции в крупнейший мировой финансовый рынок и повышения привлекательности Узбекистана как партнера для американского бизнеса.
Сторонники этого шага указывают на расширение инвестиционных возможностей, доступ к надежным финансовым инструментам и формализацию ранее неучтенных потоков капитала. Действительно, для части бизнеса и состоятельных инвесторов возможность легально инвестировать в американские компании может снизить стимулы к использованию серых схем и офшорных юрисдикций. Однако, и в этом уверены эксперты, экономическая политика не может оцениваться исключительно с точки зрения интересов отдельных групп.
Критический анализ показывает, что односторонняя либерализация вывоза капитала в пользу одной страны несет значительные макроэкономические риски. В условиях, когда внутренняя экономика Узбекистана испытывает дефицит долгосрочных инвестиций, массовый отток капитала явно усилит давление на валютный рынок, сократит ресурсную базу для кредитования реального сектора и замедлит экономический рост. Более того, эксклюзивные условия для одного партнера повышают экономическую зависимость и снижают гибкость внешнеэкономического маневра.
Важно учитывать и институциональный аспект. Либерализация касается прежде всего прямых инвестиций через юридические лица и корпоративные структуры, а не массового доступа населения к фондовому рынку США. Это означает, что основными бенефициарами станут крупные компании и финансово-промышленные группы, что усилит асимметрию в распределении выгод от экономической политики. Эксперты подчеркивают, что при слабом налоговом и финансовом контроле возрастает риск необоснованного вывода прибыли за рубеж и размывания налоговой базы.
В совокупности анализ показывает, что внешнеэкономическая политика Узбекистана строится на попытке одновременно использовать преимущества разных центров силы мировой экономики. Сотрудничество с Японией ориентировано на технологии и устойчивое развитие, взаимодействие с ЕАЭС – на торговлю, кооперацию и региональную интеграцию, а сближение с США – на финансовую либерализацию и доступ к транснациональному капиталу. Такая стратегия в теории позволяет диверсифицировать риски и избежать чрезмерной зависимости от одного партнера.
Однако практическая реализация многовекторного курса требует высокой степени координации и внутренней институциональной зрелости. Без четкой промышленной политики, эффективного регулирования и прозрачных правил игры велик риск того, что Узбекистан окажется в положении донора ресурсов – капитала, сырья и рабочей силы – для более развитых экономик, не получив взамен устойчивого технологического и структурного эффекта. Это похоже на игру в одни ворота или широко известную «систему ниппель».
Объективный экономический анализ показывает, что ключевой вопрос заключается не в количестве международных инициатив и соглашений, а в их качестве и способности трансформироваться в долгосрочный внутренний рост. В этом смысле политика взаимоотношений Узбекистана с ведущими экономиками планеты остается процессом, результаты которого будут зависеть от того, удастся ли стране превратить внешние связи в инструмент внутреннего развития, а не в самоцель внешнеполитической активности.
Сергей Ежков