Перспективы 2026 года формируются на фоне глобальной нестабильности, кризиса международного права и растущей неопределённости. На этом фоне, с точки зрения казахстанского политолога Эдуарда Полетаева, Центральная Азия демонстрирует редкое для сегодняшнего мира спокойствие, делая ставку на прагматизм, региональное сотрудничество и защиту суверенитета.
Есть люди, которые никогда в жизни не были в Венесуэле, но охотно высказывали о ней в январе своё мнение. Их аргументы таковы: если в дело вмешались США, промолчать нельзя. Впрочем, это также справедливо по отношению к комментариям по Ирану, Гренландии, Кубе etc.
1989 год как точка отсчёта для нового мирового перелома
Вероятно, интерес к геополитике возник неспроста. 2026 год обещает стать историческим поворотным моментом и оказаться таким же важным, как и 1989 год. Американская газета The Free Press сообщает, что время падения Берлинской стены ознаменовало конец одной эпохи и начало другой. Этот год может сделать то же самое.
Конец 80-х – начало 90-х обещал быть периодом геополитического затишья, но закончился падением железного занавеса. В течение нескольких лет распался Восточный блок и СССР, родился Европейский союз, и на волне НАФТА и ВТО началась эра глобальной торговли. Нынешний год может стать не менее ключевым, но на этот раз с гораздо более широким спектром возможных результатов для мирового порядка.
Старая модель международного порядка
Многостороннее сотрудничество ранее было основано на чётких принципах ООН: невмешательство, территориальная целостность и коллективное разрешение на применение силы. Но эту систему всё чаще нарушают, даже демонстративно игнорируют.
Чтобы понять масштабы трансформации, стоит вспомнить ситуацию во время холодной войны. В то время международная система была биполярной, относительно простой структурой, противопоставляющей друг другу два основных центра власти, где единственными действующими лицами были государства. Более того, каждый из этих полюсов функционировал в рамках собственной экономической и политической экосистемы. Между СССР и США диалог в основном вращался вокруг договоров для сдерживания гонки вооружений.
Но этот мир ушёл в прошлое. В 2024 году объём двусторонней торговли между США и Китаем достиг 585 миллиардов долларов, что привело к высокой степени интеграции двух экономик, невообразимой во времена холодной войны. Более того, если старая система была в значительной степени государственной, то в нынешнем ландшафте появилось огромное количество новых субъектов.
Корпоративная власть сильнее государств
Прежде всего, это гигантские компании, рыночная капитализация которых значительно превышает ВВП многих стран. Так, у Nvidia она превосходит ВВП Германии, у Apple и Microsoft — Франции и Великобритании, OpenAI стоит больше, чем ВВП Индонезии, а пять технологических гигантов (Apple, Amazon, Microsoft, Google и Facebook (Meta)) затмевают почти все экономики мира, кроме США и Китая. Более того, Facebook, как самая густонаселенная «страна» на планете, насчитывала к концу 2025 года 3,07 миллиарда активных пользователей (больше, чем население Индии и Китая). Эта огромная корпоративная мощь не заинтересована в новых и более справедливых альтернативах мировой политики.
Помимо корпораций, существует целая плеяда влиятельных на глобальном уровне НПО, межгосударственных организаций и международных общественных движений. Сюда же необходимо добавить транснациональную организованную преступность.
Данный «мультифруктовый компот» требует создания нового порядка или свода правил, основанных на предпосылке, что все выигрывают (концепция win-win, как победа без проигравших) и чувствуют себя в безопасности. Но это не то, что предлагается сейчас. О реформе ООН говорят десятилетиями, но ничего не меняется, зато доктрина Монро обновляется быстро.
Новые формы вмешательства и конфликта
На момент написания этих строк страны в разных частях мира находятся в состоянии хаоса. Войны не показывают признаков окончания. Внутренняя ситуация в Иране, похоже, нелегко разрешится. Традиционно агрессия определялась как классическое военное вторжение. Сегодня это определение недостаточно. Так, в Венесуэле произошла внешняя интервенция ограниченного масштаба, без территориальной оккупации или прямого столкновения между армиями. Захват Мадуро не разрушил политические, судебные и военные структуры, поддерживавшие чавизм. Режим не рухнул, просто его начали перестраивать.
То есть в политической сфере 2026 год начался с большой активности и последовавшей ещё большей обеспокоенности. Меняются подходы лидеров к глобальным проблемам. Рост популизма скорректировал политический ландшафт во многих странах, продвигая программы, в которых национальный суверенитет ставится выше международного сотрудничества.
Мир вступает в шаткое равновесие, которое может ухудшиться, подтверждая закон Мерфи («если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается»). Нет видимого институционального или глобального руководства. Действия и реакции политиков застают всех врасплох. Возникают ситуации, которые невозможно было себе представить всего несколько лет назад. Мы смотрим своеобразный международный фильм, только с непрофессиональными актерами, или драматичное реалити-шоу, транслируемое в прямом эфире соцсетями и СМИ, жаждущими интересной информации.
Недавно мир услышал идею, которая вроде как принадлежит другой эпохе: что единственным ограничением для правителя является его собственная воля, а международные нормы, по сути, излишни. Хотя многие могут воспринять это как политическое позёрство, на самом деле это симптом чего-то гораздо более серьезного.
В повседневной жизни большинства стран закон так или иначе работает, потому что за его нарушение предусмотрены последствия. На мировой арене эта логика утрачена. Международное право все больше напоминает набор благих намерений и все меньше правила для реального сосуществования. Любая система рушится, если правила не подлежат исполнению.
Сила вместо закона
Возникают альтернативные политические технологии (как быстро выкрасть в Венесуэле президента и его супругу): незаконные, нетрадиционные, но эффективные в достижении намеченной цели. Появляется очевидная дилемма. Если результат есть, как оценить нарушение правил? Можно ли оправдать методы, которые сама международная система называет нелегитимными? Простых ответов нет. Но одно несомненно: правила больше не управляют так, как раньше. Проблема уже не в том, изменился ли мир, а в том, смогут ли международные институты перестроиться, чтобы окончательно не отстать от истории.
При этом свергнуть правителей чаще проще, чем восстановить страну. Иностранная военная интервенция подрывает суверенитет, ослабляет и без того хрупкие международные нормы и нормализует идею о том, что военная сила может заменить дипломатию. Какими бы ни были её результаты, народы имеют право сами управлять собой, а легитимность не может быть навязана мощной силой извне без ущерба для ценностей, которые она, как утверждается, защищает («У вас ещё нет демократии? Тогда мы идём к вам!»).
Когда закон не обладает реальной силой, чтобы остановить нарушителей, он перестает быть справедливостью и превращается в формальность. Сегодня зеркало реальности показывает нам опухшее лицо: мир, где воля сильнейшего торжествует, а закон применяется в том случае, если он не создает проблем. Это жестокая картина, и адекватные люди задаются одним и тем же вопросом: как реформировать систему, которая, кажется, обречена на паралич?
Для того чтобы международное право стало уважаемым, оно должно обрести способность оказывать реальное влияние на мир. Пока же в реальности оно служит лишь для успокоения совести на элегантных конференциях, с планами, далёкими от реальных проблем, которые необходимо решить, прежде чем они приведут к ещё большим проблемам. В своё время Абба Эвен, министр иностранных дел Израиля, посол в США и в ООН сделал язвительное замечание по отношению к деятельности последней: «если представить на голосование резолюцию, в которой заявлено, что земля плоская и что это Израиль её сплющил, она была бы принята большинством голосов». К тому же проблемный Ближний Восток всегда был катализатором других конфликтов.
Многие конфликты могли бы быть относительно легко решены, если бы международные организации не превратились в форумы, где доминируют различные интересы. А неразрешенные конфликты дестабилизируют не только зоны их непосредственного влияния. Двусторонние проблемы, в лучшем случае, приобретают региональный характер. В настоящее время они угрожают миру во всем мире, порой жизням людей в странах, находящихся в тысячах километров на других континентах. В этом отношении глобализация привела к прямой опасности.
Международный порядок вступил в фазу, где сотрудничество становится контрактом, союзы покупаются и продаются, а дипломатия напоминает краткосрочные переговоры. Конкуренция за ресурсы усиливается, а логистические связи перестраиваются с большой скоростью.
Вердикт истории всегда один и тот же: когда закон не срабатывает, его место неизбежно занимает сила. А в мире, где правит только сила, всегда проигрывают самые слабые. В такой реальности странам Центральной Азии необходимо действовать прагматично. Для них международное право является важнейшей защитой. Но она будет реальной только в том случае, если данное право перестанет быть риторикой и вернет себе практическое применение.
В этом сценарии необходимо избавляться от структурных слабостей, не оставляя жителей региона беззащитными в неопределенном мире. Нужно укреплять региональное взаимодействие, союзничество и сотрудничество с основными партнёрами. Строить государства, способные конкурировать, создавать эффективные экономики, проводить конструктивную внешнюю политику.
2026 год как проверка способности Центральной Азии адаптироваться
2026 год станет для региона проверкой его способности адаптироваться к жестокому геополитическому ландшафту. Вопрос заключается в том, способна ли Центральная Азия укреплять свою собственную силу? Ведь с каждым годом управление страной становится всё более сложным и запутанным делом из-за эпохальных изменений. Государственный менеджмент непрост и постоянно развивается под влиянием глобализации, все более стремительной революции в сфере информационно-коммуникационных технологий и развития искусственного интеллекта.
Лидеры государств должны осмысливать, насколько важны временные рамки, имеющиеся в их распоряжении для принятия решений. Глубина изменений как в международной обстановке, так и в конкретных технологических сферах, охватывающих различные области человеческой деятельности и знаний, приводят к тому, что скорость и неопределенность станут отличительными чертами грядущих времен. При этом реальные преобразования на пользу гражданам — это не отдельные героические жесты, а долгие и сложные процессы. Их надо понимать и ускорить.
Эдуард Полетаев, политолог