Когда 8 декабря 1992 года Верховный Совет торжественно принял Конституцию суверенного Узбекистана, всем нам казалось, что новая страна наконец-то нашла главный камертон собственной государственности. Документ подавался как незыблемый договор между властью и народом, как опора развития самостоятельного государства, как рубеж, отделяющий советское прошлое от великого будущего.
К слову, состав Верховного Совета того периода был разношёрстным, амбициозным и даже где-то воинствующе агрессивным. Сравнивать его с нынешним совершенно бессмысленно. Нынешний – лишь его блеклая и аморфная тень. И это для нас, заставших то время, совершенно очевидно. Не был безусловным и личный авторитет Ислама Каримова. Депутаты открыто спорили с ним и не всегда соглашались с его позицией по тому или иному вопросу. Не будем забывать, что на тот момент в стране ещё существовала какая-никакая оппозиция в лице движения «Бирлик» и партии «Эрк». Но это тогда…
В тот декабрьский день 1992 года Узбекистан получил документ, который должен был стать фундаментом молодой государственности, гарантом прав граждан и ограничителем власти. Все мы наивно полагали, что страна вступает в период, где правовое государство – не лозунг, а обязательство. Но прошли годы, и текст Основного закона оказался куда более подвижным и пластичным, чем можно было предположить. Конституцию меняли, дополняли, переписывали – будто не фундамент это, а податливый воск, который можно нагреть и придать ему нужную форму. И уж конечно, вектор этих изменений почти всегда указывал не на реформы демократических институтов, а на укрепление власти тех, кто восседал на вершине государственного Олимпа. Это моё мнение.
В итоге Конституция становилась инструментом не для ограничения власти, а для её продления, расширения, цементирования. Сначала тихо, «технически», будто бы улучшая процедуру формирования парламента. Затем громче, меняя статьи о президентских сроках, перераспределяя полномочия, вводя новые институты. Потом ещё громче – целые главы переписывались заново. А затем наступил кульминационный момент: страна получила настолько обновлённый текст, что стало уже трудно говорить о «поправках». Появилась фактически новая редакция Конституции: с новыми нормами, новыми статьями, новыми правилами игры. И самое главное с удобным юридическим бонусом: если Конституция новая, то прежние сроки действующего главы государства как бы и не существовали.
Не раз это уже было на постсоветском пространстве, но каждый раз поражает мастерство политических иллюзионистов: законы выстраиваются так, чтобы формально соблюсти демократию, а по сути – безболезненно обнулить прошлое. Это старый как мир трюк: если правила мешают игроку, нужно переписать правила.
В промежутке между 1992-м и сегодняшним днём Конституция Узбекистана пережила целую череду преобразований. Сначала – умеренные косметические процедуры. Потом – крупные «капитальные ремонты», затронувшие парламент, президента, правительство, судебную систему, избирательное законодательство. Затем – глубокие перекройки, которые меняли саму концепцию распределения власти. Каждая новая волна изменений объявлялась шагом вперёд, модернизацией, адаптацией ко времени.
Референдум 2023 года стал главным инструментом этой большой игры. Граждане получили бюллетень с лаконичным вопросом – «принимаете или нет» – и без возможности выбора. Одним нажатием галочки решалась судьба всей конституционной конструкции.
Если бы Конституция была зеркалом реальности, в ней отражались бы разделение властей, политический плюрализм, свобода партий, честный суд, реальная оппозиция. Но зеркало у нас отражает не то, что есть в жизни, а то, что хочется показать. Поэтому на бумаге Узбекистан давно уже демократическое государство, а вот в международных рейтингах – стабильно авторитарное, несвободное, закрытое. Бумага вроде бы всё стерпит. Но реальность, увы, остаётся прежней: сильная президентская вертикаль, слабые институты, ограниченные гражданские свободы, декоративные механизмы участия общества в управлении страной.
Узбекистан не одинок на этом пути. В Таджикистане Конституция переписывалась под бесконечное продление полномочий Рахмона. В Казахстане тоже при каждом новом политическом цикле аккуратно менялись формулировки и сроки. В Азербайджане президентская власть укреплялась через референдумы и перераспределения полномочий. В Туркменистане Конституция вообще стала инструментом абсолютной власти: сначала одного президента, затем – второго, по наследству. Не стала исключением и Россия.
А теперь представьте себе американский референдум, где одномоментно изменяется половина статей Конституции, и всё ради возможности действующему президенту начать «первый срок» заново. Или представьте Германию, где канцлер переписывает Основной закон для укрепления собственной власти. Даже во Франции, с её знаменитым шлейфом политического романтизма, подобные трюки невозможны: там система стоит на балансе институтов, а не на желании одного человека. В этих странах Конституция – скала. В нашем регионе – пластилин.
…Можно долго рассуждать о символизме, о том, что Конституция должна быть текстом на века, а не на очередной политический цикл. Но в реальности она стала инструментом для корректировки политических горизонтов. И каждая новая правка, каждый референдум, каждое изменение – это ещё один штрих к портрету государства.
По сути, но это опять-таки моё личное мнение, Конституция нашей страны, призванная ограничивать возможности власти, трансформировалась в механизм её сохранения: демократия – в ритуал, реформы – в инструмент, а народ – в статистов большого спектакля.
Не Основной закон, цементирующий фундамент государства и придающий ему незыблемость, а этакая пластилиновая ворона из одноимённого советского мультфильма. Пластилин, и вы согласитесь, отнюдь не лучший материал для фундамента. Грустно, но мне так видится.
Сергей Ежков
P.S. Необходимая оговорка. Автор не ставит под сомнение законность изменений в Конституцию, включая её новую редакцию. Как не ставит под сомнение и законность избрания Шавката Мирзиёева на пост президента Узбекистана в строгом соответствии с обновлённой Конституцией. Автор против того, чтобы Конституцию использовали в конъюнктурных политических целях всякий раз как кому взбредёт в голову. Хотя бы в будущем.