Словесные баталии, возникающие всякий раз, когда в той или иной стране совершаются преступления на национальной почве, как правило, заканчиваются ничем – каждый остаётся при своём мнении. А ведь было время, когда понятие «интернационализм» стояло во главе угла…
Интернационализм в Советском Союзе был не отвлечённым лозунгом из партийных резолюций и не факультативной моральной рекомендацией «для галочки», а одной из базовых координат воспитания человека – от детского сада до зрелого возраста. Он присутствовал в музыке, кино, школьных учебниках, уставных документах, в языке повседневного общения и, что особенно важно, в системе ценностей, которые считались не обсуждаемыми, а само собой разумеющимися. Для нескольких поколений советских людей идея равенства народов, уважения к иной культуре и ощущения общей судьбы была не чем-то экзотическим, а фоном жизни, таким же привычным, как бесплатное образование или уверенность в завтрашнем дне.
Не случайно одним из главных символов государства на протяжении долгого времени был «Интернационал» – песня, в которой нет ни слова о национальном превосходстве, особом пути одного народа или исключительности одной культуры. Напротив, в её основе – идея всеобщего братства людей труда, независимо от языка, цвета кожи и происхождения. То, что именно эта песня стала гимном страны, объединявшей десятки народов, было не просто исторической случайностью, а прямым отражением идеологического выбора. Советский проект с самого начала декларировал отказ от этнической и расовой иерархии, столь характерной для колониальных империй и националистических государств первой половины XX века.
Эта установка последовательно транслировалась и в культурной политике. Достаточно вспомнить художественный фильм «Цирк», который для миллионов советских людей разных возрастов стал не только музыкальной классикой, но и наглядным уроком интернационализма. История темнокожего ребёнка, принятого в советском обществе без тени расовой ненависти, противопоставлялась «цивилизованному» Западу, где цвет кожи становился клеймом. Важно, что этот фильм не выглядел как нравоучительная лекция – он был частью массовой культуры, доступной и понятной каждому. Именно так и работала советская система воспитания: она не столько декларировала ценности, сколько встраивала их в повседневный эмоциональный опыт человека.
Интернационализм был зафиксирован и на уровне высших правовых норм. Конституция СССР в разных редакциях прямо закрепляла равенство граждан независимо от национальности, расы и вероисповедания. Это равенство не ограничивалось формальной записью в основном законе. Оно подкреплялось уголовной ответственностью за разжигание национальной и расовой вражды, за пропаганду шовинизма и унижение по национальному признаку. Советское государство исходило из того, что межнациональный мир – не абстрактная гуманистическая мечта, а необходимое условие существования многонациональной страны. Поэтому любые попытки противопоставить один народ другому рассматривались не как «альтернативное мнение», а как прямая угроза общественной стабильности.
Особенность советского интернационализма заключалась в том, что он не требовал отказа от национальной идентичности. Напротив, в рамках общей идеологии поощрялось развитие национальных языков, литературы, искусства, традиций. Национальные республики имели свои театры, издательства, научные институты, а школьники изучали родной язык и историю своего края. Однако всё это существовало не в логике изоляции и противопоставления, а в контексте общей культурной и исторической рамки. Узбекская, армянская, грузинская, русская, украинская культуры не конкурировали за право быть «главнее», а воспринимались как части единого многоцветного пространства.
В повседневной жизни это выражалось самым простым образом. Люди ехали учиться и работать в другие республики, создавали семьи, дружили, не задумываясь о том, что их национальности могут стать препятствием. В крупных городах было обычным делом слышать разные языки, видеть смешанные коллективы, где вопрос происхождения человека не играл определяющей роли. Да, идеальная картина никогда не была абсолютно безоблачной, бытовые предрассудки существовали, но они не становились нормой и не получали институциональной поддержки. Напротив, общественная мораль и государственная идеология чётко давали понять, что национальная исключительность – это пережиток прошлого, несовместимый с образом советского человека.
После распада СССР эта система координат оказалась разрушенной практически в одночасье. На смену интернационалистской идеологии пришёл вакуум, который в разных республиках стал заполняться идеями национального приоритета, «возвращения к корням» и переосмысления истории в отрыве от общего прошлого. Само по себе стремление к сохранению и развитию национальной культуры не является проблемой. Проблемой стало то, что во многих случаях оно сопровождалось отказом от наднациональных ценностей и попыткой выстроить идентичность через противопоставление «своих» и «чужих».
В новых государствах всё чаще зазвучала риторика, в которой национальное начало объявлялось высшей ценностью, а интернационализм – либо наивной утопией, либо навязанной идеологией прошлого. Это неизбежно привело к росту напряжённости в обществах, где десятилетиями жили бок о бок представители разных народов. Межнациональные конфликты, вспыхнувшие на постсоветском пространстве, стали трагическим подтверждением тому, что разрушение общей ценностной основы не проходит бесследно. Там, где раньше действовали сдерживающие механизмы – идеологические, правовые, моральные, – образовалась пустота, быстро заполненная страхами, обидами и взаимными претензиями.
Особенно показательна ситуация с молодёжью. Для значительной части современных молодых людей слово «интернационализм» звучит либо архаично, либо вовсе незнакомо. В лучшем случае они слышали о толерантности – термине, пришедшем из западного дискурса и ставшем частью официальной риторики. Однако между этими понятиями существует принципиальная разница, которую редко объясняют. Толерантность – это, по сути, схема поведения, набор правил, предписывающих не нарушать границы другого человека, не проявлять агрессию и дискриминацию. Это важный, но минимальный уровень сосуществования.
Интернационализм же – состояние души, внутреннее принятие другого как равного, как естественной части общего мира. Он не требует усилия для «терпения» иного, потому что не воспринимает его как нечто чужеродное. В этом смысле интернационализм гораздо глубже и человечнее формальной толерантности. Он не ограничивается внешней вежливостью, а предполагает солидарность, эмпатию, готовность к взаимопомощи. Именно поэтому в советской системе воспитания он рассматривался как нравственное качество, а не как социальный навык.
Формирование интернационализма происходило через множество, на первый взгляд, мелких, но системных практик. Школьные программы знакомили детей с культурой и историей народов СССР, подчёркивая их вклад в общее дело. Праздники, фестивали, дни национальных культур не превращались в демонстрацию экзотики, а становились поводом для взаимного интереса и уважения. Литература и кино рассказывали истории, в которых представители разных национальностей действовали вместе, плечом к плечу, решая общие задачи. Даже армейская служба, при всех её противоречиях, была школой интернационального общения, где люди из разных республик учились понимать друг друга без переводчиков и стереотипов.
Важную роль играла и внешнеполитическая риторика. СССР позиционировал себя как государство, выступающее за мирное сосуществование, поддержку национально-освободительных движений и равноправие народов. Это формировало у граждан ощущение принадлежности к стране, которая мыслит в категориях не только собственных интересов, но и общечеловеческой ответственности. Конечно, реальная политика часто была сложнее и противоречивее лозунгов, но сам идеал интернационализма задавал высокую планку, к которой апеллировали и государство, и общество.
Сегодня, оглядываясь на этот опыт, можно по-разному оценивать советскую эпоху, спорить о её достижениях и ошибках. Однако трудно отрицать, что именно интернационалистская идеология позволяла на протяжении десятилетий удерживать хрупкий баланс в огромной многонациональной стране. Она не устраняла всех проблем, но предлагала язык и инструменты для их мирного разрешения. Отказ от этого наследия без попытки осмысления и адаптации к новым условиям обернулся ростом отчуждения и конфликтов.
Допускаю, что возвращение к буквальному воспроизведению советской модели сегодня невозможно и не нужно. Но осмысление интернационализма как ценности, выходящей за рамки формальной толерантности, представляется крайне актуальным. В мире, где национальные и религиозные различия всё чаще используются как повод для разделения, опыт воспитания человека, способного видеть в другом прежде всего человека, а не носителя «чужой» идентичности, остаётся востребованным. Интернационализм в этом смысле – не пережиток прошлого, а напоминание о том, что устойчивые отношения между людьми и народами строятся не на терпении, а на внутреннем принятии и уважении.
Батар Раевский