Чего только не предпринимает наше государство для демонстрации заботы о равноправии женщин. Гендерное равенство стало своего рода универсальной формулой, которую можно применять к любой сфере общественной жизни. То принимается специальный закон – например, закон «О гарантиях равных прав и возможностей для женщин и мужчин» (ЗРУ №562), то отменяется перечень профессий, ранее запрещённых для женщин.
С мая 2019 года, по официальной версии, для женщин открыты все пути и дороги: хочешь – иди работать водителем аэросаней, хочешь – водолазом, парашютистом-пожарным или кочегаром судна. Правда, ни разу не приходилось слышать о женщинах – водителях аэросаней, равно как и о самих аэросанях в Узбекистане, но, вероятно, в этом виноваты наши СМИ, недостаточно внимательно освещающие судьбы отважных женщин, выбравших столь экзотические профессии. А ведь как это звучит – гордо и даже гламурно: девушка-сталевар. К тому же подобные примеры, несомненно, благотворно влияют и на мужчин: ни один уважающий себя мужчина не сделает женщине замечание, если она неправильно укладывает мешки с цементом…
При этом нельзя не вспомнить, что постановлением президента Республики Узбекистан от 7 марта 2019 года № ПП-4235 было прямо поручено подготовить рекомендательный перечень отраслей и профессий, которые могут оказывать негативное влияние на здоровье женщин. Однако либо о поручении президента со временем забыли, либо решили не ущемлять ничьих прав, но перечень так и не появился. В результате забота о здоровье женщин растворилась в риторике о равенстве возможностей, а практическая сторона вопроса осталась без внимания.
И вот новый этап. Указом президента Республики Узбекистан от 24 ноября 2025 года «О мерах по повышению эффективности и открытости деятельности органов судейского сообщества, а также по дальнейшему усилению гарантий судебной независимости» в числе приоритетных задач обозначено доведение доли женщин среди судей как минимум до 30 процентов путём расширения возможностей гендерного равенства. Формулировка, безусловно, интересная, но возникает вполне резонный вопрос: а разве до настоящего времени кто-то ограничивал женщин в возможности стать судьёй? О подобных запретах или дискриминационных механизмах слышать не доводилось.
Более того, автору этих строк неоднократно приходилось работать с женщинами-судьями. Судьи как судьи, женщины как женщины – ничего экстраординарного. История отечественной судебной системы также знает примеры женщин на высших судейских должностях: достаточно вспомнить Х. Сулейманову, председателя Верховного суда, именем которой назван Институт судебной экспертизы. Да и в прежнем перечне запрещённых для женщин профессий профессии судьи никогда не значилось.
Тем не менее статистика упряма. По состоянию на 2024 год в Узбекистане насчитывалось 1409 судей, из которых женщины составляли около 13 процентов – приблизительно 185 человек. Чтобы довести этот показатель до заявленных 30 процентов, необходимо назначить ещё порядка 237 женщин-судей. Возникает закономерный вопрос: где их взять и каким именно образом предполагается «расширять гендерные возможности»?
В советские времена подобные задачи решались просто – комсомольский призыв, и вопрос закрыт. Сегодня время иное. Политические партии в этом процессе участвовать не могут – это противоречит закону. Предоставление специальных льгот исключительно по гендерному признаку также будет выглядеть как нарушение того самого принципа равенства. Остаётся лишь гадать, не будет ли в итоге поручено махаллинским комитетам выдвигать кандидатуры женщин на судейские должности. Абсурд, скажете вы? Отнюдь нет, если учесть нынешние реалии.
Есть и ещё один аспект, который в официальных документах предпочитают не обсуждать. Указом вводится принцип несменяемости судей, что само по себе является важной гарантией независимости. И это не совсем новое. По данным за 2024 год, 453 судьи были назначены сроком на пять лет, 903 – на десять лет и лишь 51 судья получил бессрочное назначение. Как в таких условиях планируется достичь желаемого гендерного баланса?
Придётся либо досрочно прекращать полномочия части действующих судей, что противоречит самой идее несменяемости, либо создавать дополнительные судейские должности, что потребует серьёзных финансовых и организационных ресурсов. Математическая модель реализации этой цели, мягко говоря, остаётся неочевидной.
Отдельного внимания заслуживает пункт 14 указа, предусматривающий предоставление судье права на защиту при рассмотрении дисциплинарного дела. Из буквального прочтения следует, что до настоящего времени такого права у судей не было. Признаться, это стало неожиданностью. Получается, что судей могли наказывать без предоставления возможности защищаться, представлять доказательства, давать объяснения, пользоваться юридической помощью.
Между тем судья – такой же гражданин, как и любой другой, и его право на защиту гарантировано Конституцией. Он вправе представлять доказательства своей невиновности, давать пояснения и, как бы крамольно это ни звучало, приглашать адвоката. Да, судьи сами являются юристами, но это вовсе не означает, что они способны эффективно защищать себя в любой ситуации. Недаром существует старая юридическая поговорка: тот, кто сам себе адвокат, имеет в клиентах дурака.
Статистика дисциплинарной практики также заслуживает обсуждения. За 2023 год досрочно были прекращены полномочия 49 судей, из них 17 – за нарушение присяги, 8 – за нарушение Кодекса судейской этики. При этом закон «О Высшем судейском совете Республики Узбекистан», а именно статья 15, устанавливает тайну совещания заседаний Совета. Данное положение плохо сочетается с декларируемыми принципами его деятельности, одним из которых является открытость. В чём именно выражается эта открытость, остаётся не совсем понятным. Общество видит лишь итоговые решения, но не понимает логики их принятия.
История даёт любопытные параллели. В Бухарском эмирате и Хивинском ханстве, где эмир и хан обладали высшей судебной властью и могли решать вопросы жизни и смерти, они лично знакомились с кандидатом на должность казия и издавали специальный указ о его утверждении. Этот указ оглашался публично – на рынках и площадях. Сегодня же общественность, как правило, узнаёт лишь о назначениях членов Верховного суда. Не хотелось бы верить, что в эпоху абсолютной монархии с гласностью и открытостью дело обстояло лучше, чем в современном правовом государстве.
Следует признать, что рассматриваемый указ появился не на пустом месте. Он является, по сути, частичным выполнением рекомендаций Специального докладчика ООН, данных по итогам его визита в Узбекистан летом 2020 года. Вопрос лишь в том, помогут ли предусмотренные меры достичь заявленной конечной цели – укрепления доверия народа к судебной системе. Ответ на него может дать только время, причём, по всей видимости, время немалое.
Как метко заметил польский писатель Ежи Лец: «Никакое реформирование календаря не поможет сократить срок беременности». Перефразируя это высказывание, можно сказать, что подлинно независимыми могут быть лишь покойники: они ни от кого не зависят и ни на что не влияют. Судьи же живут не в вакууме. Они существуют внутри общества и являются его продуктом. Они вынуждены учитывать традиции, устои, менталитет, общественное мнение и множество иных факторов. Да и так называемое телефонное право не отменяется никакими указами.
Наконец, у любой палки есть два конца. Не приведёт ли полная и ничем не ограниченная независимость судей к их полной безнаказанности? Учитывают ли международные эксперты, в том числе представители ООН, подобное развитие событий, предлагая свои рекомендации? Вопрос остаётся открытым и, возможно, самым важным из всех.
Григорий Борисов, юрист