Политическая история начала XXI века всё чаще демонстрирует повторяемость сценариев. Меняются страны, культурные контексты, фигуранты, но логика событий остаётся удивительно схожей. Попытки насильственной смены власти, давление извне, использование уличных протестов, неправительственных организаций, информационных кампаний и, в критических случаях, прямого силового вмешательства — всё это элементы одного и того же механизма.
События в Венесуэле, связанные с похищением и временным устранением законно избранного президента, стали одним из наиболее наглядных примеров такого механизма в Латинской Америке. Однако, если взглянуть шире, аналогичные процессы ранее происходили и в других регионах мира — в том числе в Центральной Азии. Особое место здесь занимает Узбекистан и решения, принятые Исламом Каримовым в 2005 году.
Прошедшее время позволяет оценить эти решения без эмоций и конъюнктуры. И именно время, как главный арбитр, подтверждает: многие шаги, которые тогда казались жёсткими или даже избыточными, оказались стратегически оправданными.
В начале 2000-х годов Венесуэла стала ареной острого политического противостояния. Президент Уго Чавес, пришедший к власти на волне народной поддержки и провозгласивший курс на независимую внешнюю и социально ориентированную политику, быстро столкнулся с сопротивлением как внутренней элиты, так и внешних акторов.
Кульминацией стал кризис, в ходе которого глава государства был насильственно отстранён от власти и фактически изолирован. Хотя формально события подавались как «воля народа» и «восстановление демократии», вскоре стало очевидно: речь шла о попытке неконституционной смены власти с опорой на уличное давление, медиа и поддержку извне.
Этот эпизод стал своего рода учебником. Он показал, как быстро может быть дестабилизировано государство, если совпадают три фактора: наличие активных внешних интересов; внутренняя социальная напряжённость; слабость или наивность институтов власти в вопросах суверенитета.
Венесуэла смогла восстановить статус-кво, но цена оказалась высокой: годы политической турбулентности, санкций и экономического давления.
После террористических атак в Нью-Йорке в 2001 году мир вступил в новую фазу международных отношений. Под лозунгом борьбы с терроризмом Соединённые Штаты начали активное военное присутствие в различных регионах, включая Центральную Азию.
Узбекистан, находившийся в сложном регионе и уже имевший опыт противостояния радикальным группировкам, стал важным партнёром. По согласованию с Исламом Каримовым на территории страны, в Ханабаде, была размещена военная база США. Решение это в тот момент выглядело прагматичным и отвечающим текущим задачам безопасности. Однако временные решения в геополитике имеют свойство превращаться в долгосрочные риски. И именно это осознание стало ключевым для последующих шагов узбекского руководства.
События в Андижане весной 2005 года стали переломным моментом. Массовые беспорядки, быстро переросшие в вооружённое противостояние, были восприняты узбекскими властями не как локальный инцидент, а как часть более широкой схемы дестабилизации. Согласно докладам спецслужб, в организации мятежа участвовали эмиссары зарубежных неправительственных организаций, действовавших под прикрытием гуманитарной и правозащитной деятельности. В контексте уже известных «цветных революций» в других странах это выглядело как тревожный и вполне однозначный сигнал.
Для Ислама Каримова вопрос был поставлен предельно ясно: либо государство жёстко защищает суверенитет сегодня, либо завтра столкнётся с судьбой стран, где власть была сметена под лозунгами демократии, а на деле — в интересах внешних игроков. В ноябре 2005 года Узбекистан потребовал закрытия американской военной базы и вывода контингента. Этот шаг вызвал резкую критику со стороны Запада, обвинения в авторитаризме и нарушении прав человека.
Однако с точки зрения государственной логики решение выглядело последовательно. Военное присутствие иностранной державы, особенно в условиях внутренней нестабильности и активизации НПО, рассматривалось как потенциальный инструмент давления и шантажа.
Каримов исходил из простой, но жёсткой формулы: суверенитет не может быть частичным. Либо государство полностью контролирует происходящее на своей территории, либо оно утрачивает способность к самостоятельному политическому курсу.
Контрастным примером стала Киргизия. На её территории также находилась американская военная база «Манас». Однако местные элиты предпочли балансировать между внешними центрами силы, откладывая окончательные решения. И только в 2014 году база была закрыта, и американцы покинули республику. Но момент был уже упущен. В 2005 году был свергнут президент Акаев, а позже та же участь постигла Бакиева. Политическая система страны вошла в полосу хронической нестабильности. В 2010 году юг Киргизии оказался охвачен межэтническим насилием, жертвами которого стали тысячи узбеков. Государство оказалось неспособным предотвратить трагедию и защитить своих граждан. Сравнение с Узбекистаном здесь напрашивается само собой. Жёсткость решений Ташкента обеспечила стабильность. Мягкость и промедление Бишкека — привели к катастрофе.
После 2005 года Узбекистан оформил свою позицию концептуально. В новой редакции внешнеполитической доктрины было чётко зафиксировано: размещение иностранных военных баз на территории страны исключается.
Это было не эмоциональное, а системное решение, продиктованное анализом рисков. Узбекистан сделал ставку на многовекторность, но без утраты контроля над ключевыми элементами безопасности. Именно эта доктрина позволила стране избежать сценариев, которые реализовались в других постсоветских государствах.
События в Венесуэле, включая попытки силового давления на власть, демонстрируют ту же логику, что и кризисы в Центральной Азии. Использование внутреннего недовольства, экономических трудностей, медиа и «гражданского общества» как инструментов внешней политики стало стандартной практикой.
Разница лишь в том, что Венесуэла, как и Узбекистан, в итоге сделала выбор в пользу жёсткого суверенитета. Но если для Каракаса этот путь оказался более болезненным и затяжным, то Ташкент сумел купировать угрозы на раннем этапе.
История не даёт мгновенных оценок. То, что в моменте кажется чрезмерным, через годы может выглядеть единственно верным. Ислам Каримов действовал не как либеральный реформатор и не как политик, стремящийся понравиться внешним партнёрам. Он действовал как государственник, для которого сохранение целостности и управляемости страны имело высший приоритет.
Сегодня, оглядываясь на судьбы государств, переживших «управляемые революции», гражданские конфликты и внешнее вмешательство, можно констатировать: время подтвердило мудрость многих его решений.
Венесуэла, Узбекистан, Киргизия — это не разрозненные эпизоды, а части одной глобальной картины. Картины, в которой суверенитет остаётся ключевой ценностью, а его утрата почти неизбежно ведёт к хаосу.
Опыт Ислама Каримова показывает: иногда предотвращение катастрофы требует непопулярных, жёстких и своевременных шагов. И именно способность принять такие решения отличает лидера, вписанного в историю, от политика, растворившегося в её водовороте.
В конечном счёте именно время — самый беспристрастный судья — расставляет всё по своим местам.
Сергей Ежков