История затянувшегося конфликта между иностранными производителями листового стекла, их узбекскими партнёрами и государственными органами Республики Узбекистан может показаться частным спором о таможенной стоимости, методах её определения и процедуре признания сертификатов соответствия. Однако при более внимательном рассмотрении она обнажает системную проблему, имеющую прямое отношение к инвестиционному климату Узбекистана, его международным обязательствам и реальным, а не декларативным, принципам экономической политики.
Речь идёт о ситуации, в которой под лозунгами защиты национального производителя формируется искусственная система барьеров, препятствующих импорту качественного сырья, необходимого для функционирования целого сектора экономики, и при этом вступающая в прямое противоречие с теми ориентирами, которые публично озвучиваются высшим руководством государства на международных площадках.
Узбекистан на протяжении последних лет последовательно позиционирует себя как страна, открытая для инвестиций, интеграции в глобальные и региональные рынки и участия в многосторонних торгово-экономических режимах. Статус наблюдателя в Евразийском экономическом союзе, активизация переговоров о вступлении во Всемирную торговую организацию, регулярные заявления о необходимости устранения торговых барьеров и гармонизации технического регулирования – всё это формирует образ государства, осознающего, что в условиях фрагментации мировых рынков и роста протекционизма именно предсказуемость и прозрачность правил становятся главным конкурентным преимуществом.
В этом контексте особенно показательно выступление президента Республики Узбекистан на заседании Высшего Евразийского экономического совета в Санкт-Петербурге, где он прямо обозначил поэтапное устранение торговых барьеров в качестве ключевой задачи взаимодействия с ЕАЭС, подчеркнул необходимость унификации требований, отказа от избыточных процедур и создания механизмов оперативного снятия тарифных и нетарифных ограничений.
Однако параллельно с этими заявлениями внутри страны формируется практика, которая выглядит диаметрально противоположной озвученным принципам. Конфликт вокруг импорта листового стекла – яркое тому подтверждение. Узбекские компании, работающие с иностранным производителем и импортирующие стекло напрямую с заводов без посредников, на протяжении длительного времени осуществляли таможенное оформление по первому методу определения таможенной стоимости, то есть по цене контракта, как того требует как национальное законодательство, так и международные нормы, закреплённые в соглашениях ВТО и практике ГАТТ. Никаких претензий к применению этого метода у таможенных органов ранее не возникало, что само по себе свидетельствует о его обоснованности и документальной подтверждённости.
Ситуация кардинально изменилась с середины 2025 года, когда в системе электронного декларирования товаров внезапно была установлена единая базовая таможенная стоимость на листовое стекло в размере 10 долларов США за квадратный метр, без учёта марки, толщины и фактической цены завода-изготовителя. Эта цифра не только в разы превышала контрактную цену, по которой стекло приобреталось напрямую у производителя, но и носила явно произвольный характер. Ознакомление с имеющимися в нашем распоряжении документами убедительно показывает, что реальная заводская цена составляет от 2,25 до 6,5 доллара США за квадратный метр в зависимости от толщины стекла, что подтверждается инвойсами, экспортными таможенными декларациями страны-экспортёра и всей сопутствующей документацией.
Фактически импортёров поставили перед выбором: либо согласиться с завышенной базовой стоимостью и уплатить существенно возросшие таможенные платежи, либо попытаться доказать своё право на применение первого метода, обратившись за специальным заключением в Министерство инвестиций, промышленности и торговли. При этом сам механизм получения такого заключения оказался выстроен таким образом, что он не столько обеспечивает контроль, сколько блокирует возможность легального импорта. Министерство уклоняется от предоставления мотивированного ответа, не выдаёт ни положительного заключения, ни формального отказа, тем самым лишая предпринимателей возможности защитить свои права в рабочем порядке и вынуждая их идти в суд.
Отдельного внимания заслуживает введение обязательной сертификации листового стекла с проведением испытаний в лаборатории предприятия, которое само является производителем аналогичной продукции. Даже представители государственных органов в ходе публичных обсуждений признают наличие здесь очевидного конфликта интересов, однако на практике эта система продолжает действовать, создавая для импортёров дополнительные издержки и неопределённость. При этом значительная часть видов стекла, подпавших под новые требования, в Узбекистане попросту не производится, что делает аргументацию о защите национального производителя откровенно уязвимой.
Судебные решения, вынесенные по жалобам импортёров, формально опираются на нормы Таможенного кодекса и подзаконные акты, однако при внимательном анализе становится очевидно, что суды фактически уклоняются от оценки ключевых обстоятельств дела. Не анализируется вопрос о том, на каком основании была установлена единая базовая стоимость именно в размере 10 долларов США, кем и на основании каких данных она определялась, почему не учитываются документально подтверждённые цены заводов-изготовителей и каким образом эта практика соотносится с принципом приоритетного применения первого метода определения таможенной стоимости. Вместо этого суды ограничиваются воспроизведением позиции ведомств и ссылками на абстрактные разъяснения Кабинета Министров, не проверяя их применимость к конкретному товару и конкретной ситуации.
Весьма показательно, что в судебных актах фактически игнорируется тот факт, что листовое стекло не включено в перечень товаров, в отношении которых установлен особый контроль за определением таможенной стоимости, а значит, ссылки на соответствующее постановление Кабинета Министров выглядят юридически необоснованными.
Не даётся оценки и тому, что требование о получении заключения министерства по каждой партии товара превращается в инструмент административного давления, поскольку сроки и критерии его выдачи нигде чётко не регламентированы. В результате суды встают не на сторону закона как такового, а на сторону ведомственных интересов, легитимируя практику, которая по своей сути противоречит как национальному законодательству, так и международным обязательствам страны.
Повторим то, о чём уже сказали выше. На этом фоне особенно контрастно звучат слова президента Узбекистана о необходимости устранения торговых барьеров, сказанные на форуме ЕАЭС в Санкт-Петербурге. Глава государства прямо говорит о важности унификации технических требований, сокращения избыточных процедур, создания «дорожных карт» по снятию ограничений и о том, что именно такие шаги должны стать основой углубления экономического сотрудничества. Понятно, что эти заявления воспринимаются партнёрами как политический сигнал и ориентир для оценки реальных намерений страны. Однако, когда на практике иностранные компании и их узбекские партнёры сталкиваются с ситуацией, в которой импорт сырья блокируется завышенными таможенными оценками, обязательной сертификацией через аффилированные структуры и затяжными судебными процессами с предсказуемым исходом, возникает закономерный вопрос о степени соответствия слов и дел.
В контексте стремления Узбекистана стать полноправным членом ВТО, и в перспективе ЕАЭС, подобные кейсы приобретают особую значимость. Уставные документы этих организаций прямо запрещают использование таможенных и нетарифных мер в качестве скрытых инструментов протекционизма. Завышенные ориентировочные цены, игнорирующие реальные рыночные показатели, и административные барьеры, не имеющие под собой чёткой правовой основы, квалифицируются в рамках ВТО как нарушение принципов недискриминации и транспарентности. Более того, сам президент Узбекистана ранее запретил разработку нормативных актов, не соответствующих правилам ВТО, что делает происходящее ещё более парадоксальным.
Важно подчеркнуть, что в данном случае речь не идёт о противопоставлении интересов государства и бизнеса или о попытке оспорить необходимость поддержки национального производителя. Проблема заключается в том, что под прикрытием этой поддержки создаётся система, которая наносит ущерб перерабатывающей отрасли, ориентированной в том числе на экспорт, снижает конкурентоспособность готовой продукции и формирует у иностранных партнёров устойчивое ощущение правовой неопределённости. Защита внутреннего рынка не может и не должна осуществляться путём произвольного искажения таможенной стоимости и блокирования доступа к независимой сертификации, особенно когда речь идёт о сырье, критически важном для функционирования десятков предприятий.
Таким образом, затянувшаяся тяжба вокруг импорта листового стекла выходит далеко за рамки частного экономического спора. Она становится индикатором того, насколько глубоко в практике государственных органов и судебной системы укоренилось представление о приоритете ведомственных интересов над буквой закона и международными обязательствами.
Пока публичные заявления о необходимости устранения торговых барьеров остаются без адекватного отражения в конкретных административных и судебных решениях, любые разговоры о полноценной интеграции Узбекистана в ВТО и ЕАЭС будут восприниматься с неизбежной долей скепсиса.
И именно такие, на первый взгляд, «технические» конфликты с иностранными партнёрами в конечном итоге формируют реальный, а не декларативный, образ страны на международной экономической арене.
Сергей Ежков
P.S. Когда материал был подготовлен к публикации, мы получили Протокол заседания Рабочей группы высокого уровня для проведения анализа поступающих претензий о препятствиях во взаимной торговле государств-участников СНГ от 17 декабря 2025 года. В нём претензии к Узбекистану выглядят как последовательный и многократно зафиксированный сигнал о системных барьерах во взаимной торговле. Особенно отчётливо это проявляется в обсуждении поставок листового стекла.
К примеру, российская и кыргызская стороны указывают на искусственное завышение таможенной стоимости, навязывание минимальной цены в 10 долларов за квадратный метр независимо от реальной контрактной стоимости, корректировки, кратно увеличивающие налоговую и таможенную нагрузку. При этом речь идёт о сложившейся практике, затрагивающей разные страны, разные компании и разные партии товара. Дополняет эту картину затягивание сертификационных процедур, когда для импортного стекла применяется наиболее жёсткая схема – инспекция каждой партии, с ожиданием сертификата до двух месяцев и фактическим простоем продукции на границе.
Вызывает недоумение позиция Узбекистана. Представители республики утверждают, что минимальные импортные цены на стекло официально не установлены, а выявленные случаи – не более чем «техническая ошибка» при таможенном оформлении. Однако сопоставление заявленных претензий и ответов демонстрирует разрыв между объяснением и реальностью. Фактически Протокол фиксирует не технический сбой, а устойчивый режим регулирования, последовательно ограничивающий доступ импортной продукции на рынок Узбекистана.