Ведущий эксперт и политолог Центральной Азии, директор Центра исследовательских инициатив «Ma’no» (Ташкент) Бахтиёр Эргашев подвел политико-экономические итоги 2025 года и обозначил перспективы на год следующий. О новой роли России в регионе, политических прогнозах и вызовах – в эксклюзивном интервью «ВЭС 24».
Турбулентность и достижения
Год был очень, скажем так, на самом деле, турбулентным, И на уровне самого Узбекистана, на уровне региона Центральной Азии, на уровне Большой Евразии и в глобальном смысле тоже. Никто не сможет сказать, положа руку на сердце, что год был спокойным, предсказуемым. Он был очень сложным. Но были и хорошие новости. Я не большой сторонник употреблять слово «прорывной», но то, что сделано во взаимоотношениях между странами Центральной Азии, прежде всего между Узбекистаном и Казахстаном и Россией, в сфере энергетики, в частности ядерной энергетики, — на самом деле это прорыв. Что бы мы ни говорили, это прорыв, и это надо признать. Это новое качество отношений, когда разговоры и переговоры перешли на стадию практической реализации.
Это новый качественный уровень. Узбекистан определился с тем, какая ему нужна атомная электростанция. Это будет интегрированная АЭС с двумя малыми модульными реакторами и двумя большими ВВЭР-1000. На самом деле это вызов и для самого «Росатома». «Росатом» сам говорит: «Мы не ставили на экспорт за рубежом малые модульные станции. Это работало только в самой России». Узбекистан — это первая площадка, где малые модульные будут поставлены. Второе. «Росатом», имея огромный опыт реализации проектов строительства АЭС в мире, никогда не строил интегрированных АЭС, а здесь у нас получается интегрированная АЭС. Это вызов для Узбекистана, это вызов для «Росатома» как государственной корпорации, ведущей мировой компании в сфере строительства и эксплуатации АЭС.
Казахстан тоже определился, референдум проведен, есть поддержка со стороны населения этой идеи, а значит, АЭС в Казахстане тоже будет. И я думаю, будет не одна АЭС. И ясно, что все-таки генеральным подрядчиком первой станции будет «Росатом». По поводу остальных — это еще будет, наверное, решаться, но посмотрим. Поэтому переход на новый качественный уровень в отношении этой сферы — это однозначно.
Логистика: национальный эгоизм и евразийская сеть
Сказать о том, что у нас произошли серьезные, такие же прорывные переходы в новое качество проектов по транспортным коридорам и логистике, — рано. Здесь очень многое будет зависеть от того, как остальные партнеры работают в этом направлении: Китай, Индия, Иран, Турция. Партнеры разные, партнеры разнонаправленные, сложные. Сложные, а значит, и реализация этих проектов будет очень такая… сложная, надо признать. Где-то будут проекты с большей динамикой, какие то проекты будут буксовать, идти медленно, потому что сам процесс согласования очень непростой. Та же ситуация вокруг Ирана, когда никто не может сказать, что через две недели Израиль совместно с Соединенными Штатами опять не нападет на Иран. Кто может сейчас, нормальный аналитик, эксперт, дать гарантии, что не будет новых нападений?
Поэтому я все-таки настаиваю на том, что то, что когда Евразия говорит о внутриконтинентальных сухопутных маршрутах, связывающих разные концы Евразии, формирующих каркас общей евразийской транспортной системы, новой транспортной схемы, если хотите, и с севера на юг, и с юга на север, и с востока на запад — это будет общеконтинентальная сеть. И на самом деле нужно говорить о том, что они должны перейти в новое качество. Они должны стать общими, евразийскими, и пониматься, и реализовываться исходя из этого понимания. И тогда мы получим больше суммарного эффекта. А пока мы живем в ситуации, когда один проект выгоден этой стране, а вот этот проект не выгоден. Да, пока у нас нет общего евразийского подхода.
Национальный транспортный эгоизм — очень заразная болезнь, которая передается всеми путями. И поверьте мне, это очень сложно. Даже здесь, в Центральной Азии, есть несколько стран, которые по-разному относятся к самым разным коридорам. Но об этом нужно говорить, обсуждать, дискутировать. И утверждать сейчас , что мы перешли на какой-то новый качественный этап, когда появляются хотя бы основы, зачатки вот этого евразийского понимания, — нет, я пока не могу.
Искусственный интеллект: почему Евразии нужна своя альтернатива?
То, что Центральная Азия и Россия пока не являются лидерами в сфере использования искусственного интеллекта и вообще общей цифровизации, — это ясно, давайте будем честны. Мы пока ученики, но я очень надеюсь, что мы ученики, которые будут способны уже через некоторое время реализовывать большие совместные проекты. Даже дата-центры, которые трудно развивать в энергодефицитной стране. Но у какой-то страны есть излишки электроэнергии, у другой преимущества по расположению, по еще каким-то параметрам, чисто географическим, например. И поэтому даже дорога в сторону большей конкурентоспособности в сфере внедрения ИИ должна предполагать какие-то совместные действия. Прятаться по национальным квартирам, где каждый сделает свой маленький ИИ, мессенджер маленький, такое местечковое понимание — оно не будет работать на что-то общее, большое.
Почему важно создать свое и эффективное? Это связано с тем, что мы же уже знаем, что GPT (чат-бот с генеративным искусственным интеллектом, разработанный компанией OpenAI — Ред.), по большому счёту, писали под экономическую теорию неолиберальную – это видно, когда с ним работаешь. GPT никогда не даст анализ с точки зрения, например, марксистской политэкономии. Он не предлагает альтернатив. Любая система создана определенной группой людей с определенным мировоззрением, с определенной системой убеждений. И ты начинаешь пользоваться инструментом, который создан определенными группами людей, в определенных целях. И эти группы работают не для того, чтобы облагодетельствовать тебя.
Еще можно принять, если какой-то один исследователь пошел по этому пути, да, он согласен с неолиберализмом, со всеми этими мантрами либерал-монетаризма. А вот когда это касается целых государств, когда это касается целых поколений, которые будут жить и работать и что-то творить, зависимость от этих технологий становится критической. Понимаете, если попасть в зависимость от какой-нибудь компании, которая производит сотовые телефоны, или там компьютер, это еще можно пережить, — они все-таки не влияют прямо на твое сознание, это периферийные устройства. А здесь идет формирование мышления. Если у тебя еще есть как бы свое понимание — хорошо, а если нет? А если тебе 17 лет, ты студент первого курса, ты подсел на GPT, и к окончанию университета ты будешь конкретно мыслить понятиями, символами разработчиков архитектуры этой системы.
Поэтому формировать альтернативные решения, пусть не такие огромные, необходимо. Китайский аналог, DeepSeek, еще что-то — на самом деле их будет еще больше и больше. И при этом, пусть среди этих нескольких десятков, двух десятков, пусть будет и наш аналог, пусть будет наша альтернатива. Чтобы у детей была альтернатива, чтобы он общался, и писал, и думал не в рамках только DeepSeek или GPT, а был третий вариант, четвертый вариант. И чтобы один из вариантов был наш.
Большая война или эпоха «серии боев»?
Я себя отношу к той группе экспертов, которые признают, что в эпоху глобальной турбулентности, глубинных трансформаций, борьбы за сферы влияния и формирования зон влияния, когда реально формируется другой мир — многополярный или многополюсный, как хотите, — накопившиеся конфликты будут переходить в «горячую фазу». Идет раздел. И результаты этого раздела будут сказываться, как минимум, до конца этого столетия.
Но я не вижу серьезных предпосылок к тому, чтобы была тотальная война с использованием самых уже последних доводов, в виде ядерного оружия. Я вижу эпоху глобальной перестройки как серию войн. Где-то это могут быть открытые конфликты, где-то это могут быть конфликты с использованием прокси, как с одной, так и с другой стороны, но не напрямую. Основные игроки друг с другом напрямую не будут воевать (разве что только в самых исключительных случаях). Это могут быть конфликты, в которых одна из глобальных держав ведет какую-то войну, но с ней в открытую другие глобальные силы в противостояние не входят – все используют форматы прокси-войн.
Будет цепочка конфликтов. Малой, средней интенсивности, где-то, может, даже в каких-то форматах и высокой интенсивности. Но она не перейдет в одну большую и тотальную войну с использованием самых уже последних средств. Вот я так вижу.
Вы знаете, я даже допускаю, что, например, на Ближнем Востоке, если ситуация там для одной из стран станет критической — я имею в виду Израиль, — он может начать пулять ядерными зарядами. Но это не приведет к глобальной войне. Да, порог чувствительности снижается в отношении ядерного оружия, и Индия-Пакистан, Израиль и арабские соседи вокруг — это два наиболее потенциальных района, где теоретически все возможно. Однако уровень противоречий не достиг того уровня, когда глобальные игроки пойдут по принципу «ни тебе, ни мне». Глобальных войн с использованием стратегического ядерного оружия ждать не следует. Но локальных войн будет много – в этом мире пока еще есть, что делить.
Россия: «Не сердится, а сосредотачивается»
Помните знаменитую депешу канцлера Российской империи князя Горчакова, которая гласила, что Россия не сердится, Россия сосредотачивается? Как политолог и аналитик, много лет занимающийся вопросами национальной и региональной безопасности, экономического и политического взаимодействия в Большой Евразии, я соглашусь с такой постановкой. Тот этап, который начался в России и наиболее ярко проявился после 2022 года, можно охарактеризовать просто: Россия сосредотачивается на себе. Россия видит свои болячки и противоречия, прежде всего внутренние.
Мне кажется, наступил период, когда Россия будет больше работать на внутреннем контуре, решая свои проблемы: технологические, инвестиционные, политические, экономические, гуманитарные, начиная от рождаемости и заканчивая проблемами Северного морского пути, освоения Луны и всего остального. Она будет сосредоточена на себе. Она сосредотачивается в силу того, что внутренние проблемы усложняются.
Представьте себе, какова была бы реакция России на ситуацию, которая произошла в 2025 году с Азербайджаном и Арменией еще несколько лет назад. По большому счету, эти страны акцентируют внимание в сторону большего сотрудничества с Западом и, в частности, с Америкой. И сегодня многие функции модератора южнокавказских дел Россия в спокойном режиме передала США. Еще лет 10 назад такое невозможно было себе представить.
Я воображаю себе эту гипотетическую ситуацию: та же база в Гюмри была бы накачена оружием, появляются воздушно-десантные дивизии, еще что-то… А сейчас, и это не только из-за СВО, позиция следующая: «Ребят, реально хотите туда? Да? Окей. Без проблем. Попробуйте. Вы думаете, только нам это интересно? Может, вы еще позицию Ирана учтете? А мы с вами будем говорить о коридорах Север-Юг, какие-то проекты совместно обсуждать и реализовывать, а так – сами-сами-сами».
То же самое и по Центральной Азии – любимый конек всех русофобов в СМИ, в экспертном сообществе, среди политического класса, особенно депутатов парламентов стран Центральной Азии (за исключением Туркменистана), эта мантра: «Вот завтра Россия придет и нас всех снова захватит!» Да кто ж вам сказал, что России вы вообще нужны? Она на себе сосредотачивается. Ей нужно свои прорывы делать, свои прорехи закрывать, лечить.
Трудно им объяснить, что не нужны мы России в качестве протектората. У нее своих проблем хватает. Не нужны мы ей с нашими региональными проблемами. Я глубоко убежден, что эти нарративы о предстоящей агрессии России в ЦА проплачены, и они не в Центральной Азии разработаны. Их разрабатывают западные серьезные аналитические центры, а потом распространяют через купленные медиа, блогеров, экспертов, политические партии, депутатов. Их вбрасывают, но они не имеют под собой основы.
Еще раз – России не нужны эти головные боли в виде пяти стран Центральной Азии. Гораздо лучше сложные отношения, но равные. Отношения патрона и клиента, господина и вассала – конечно, они очень понятные. Но при этом очень неустойчивые. А вот когда Россия хочет выстроить реально равноправные отношения, они очень сложные, это в 10–20 раз тяжелее, чем просто вертикальные связи. Но Россия к этому готова.
И, как мне представляется, Центральная Азия доказывает, что можно договариваться, решать серьезные, доставшиеся с 1991-го года проблемы. В том числе и пограничные, которые приводили к людским жертвам. Но эти вопросы решаются, и центральноазиатские страны показывают, что способны быть вменяемыми и договороспособными.
Такие отношения гораздо более прочные и эффективные. Потому что отношения (патрон-клиент)… Ведь понятно, что они очень неустойчивые. Например, патрон сменился, умер – клиентела тут же нашла другого патрона, и вся конфигурация рассыпается очень быстро. А система равноправных, без одностороннего давления, отношений требует сложнейших согласований, тонкой настройки, но это, в конечном итоге, более прочная, более устойчивая модель.
Но русофобы, которые не знают ничего, кроме как повторять одну и ту же мантру на конференциях и телевидении, выучили несколько методичек, которые им дали хозяева, и за их пределы не выходят. Я уже много раз об этом говорил, повторю и сейчас — в 1850 году, когда Россия вступила в активную фазу завоевания Центральнуой Азии, население Российской империи составляло 55 миллионов. Население всего региона, всех трех ханств, казахских жузов, туркменов, было меньше 5 миллионов. То есть население Российской империи было больше в 10 раз. Сейчас в России – 150 млн населения. В странах Центральной Азии – чуть больше 76 млн человек. И уже к середине века будет свыше 100 миллионов человек. То есть разница в размере населения: два раза. И кто-то всерьез может утверждать, что при таком соотношении Россия пойдет на страны ЦА? Россия реально хочет и может взять на себя решение вопросов 80 млн человек? Чисто демографически России это не нужно.
2026 год и далее: вода, логистика, энергетика
Если отбросить все преходящее и посмотреть, что может быть важно и интересно в 2026-м году и далее, то, конечно, велика роль России в налаживании партнерства при решении, например, водно-энергетической проблематики. Мы, страны ЦА, так и не смогли за 35 лет договориться о создании водно-энергетического консорциума, на основе учета интересов всех стран. Не получилось и не получается. Не получается объединить взаимоисключающие интересы. Наверное, нужен модератор, партнер, сторона, заинтересованная в этом. Такой стороной может выступить Россия.
Даже проблема терроризма менее важна, чем проблематика водно-энергетическая. Если не вести эту работу, Центральная Азия, вследствие нехватки воды, уже через 20 лет станет огромным кризисным регионом. Из региона начнется колоссальная климатическая миграция. И эти люди вряд ли поедут в Америку, они пойдут туда, где есть вода, то есть в Россию. И поэтому Россия как никто другой заинтересована в эффективном, взаимоприемлемом решении водной проблемы. Тот факт, что Россия выразила желание участвовать в единой энергосистеме Центральной Азии – это хороший показатель. Я надеюсь, что все-таки новая реинкарнация идеи формирования водно-энергетического консорциума состоится. И я думаю, в этих вопросах и обсуждениях Россия будет участвовать.
Страны Центральной Азии… Оговорюсь, этот регион я всегда называю Центральной Евразией, потому что мы не центр Азии, это точно, это неправильное понятие, которое в 1991 году, не подумав, приняли. На самом деле мы – Центральная Евразия. Если вы возьмете линейку и проведете линию от Джидды до Магадана и от Шербура до Хошимина, эта точка все время будет проходить через Центральную Азию. То, что мы сейчас называем Центральной Азией, на самом деле – Центральная Евразия.
Как мне представляется, реализация тех или иных транспортно-логистических проектов континентального евразийского значения получит новое дыхание и начнет переходить в новое качество после того, как многие вопросы решатся на западном фронтире России. Это и трансевразийские транспортно-коммуникационные коридоры Север-Юг, и Запад-Восток, и в обратном направлении.
Честно говоря, я не уверен, что уже в ближайшие месяц-два-три война закончится. Но я уверен: если, например, этот вопрос будет закрыт к концу 2026 года, я ожидаю серьезных подвижек в реализации совместных крупных трансевразийских сухопутных транспортных коридоров. Россия, решив в той или иной мере вопросы на своем западном фронтире, начнет заниматься этими вещами, которые, кстати, работают на идею ее внутренней стабильности. То есть, зависимость от Балтики и Черного моря, которые являются по большому счету контролируемыми территориями со стороны недружественных стран, – это проблема. И России нужны другие, евразийские коридоры. Россия четко разделила мир на дружественные и недружественные страны. Это позволило России четко понять, где враги, где партнеры, а где друзья и реальные союзники. В этом отношении, на самом деле, надо признать, что в этой ситуации Центральная Азия оказалась партнером, но не союзником и другом. Друзьями и реальными союзниками оказались те страны, о которых вообще никто не думал еще три-четыре года назад. Вот эти две сферы (транспорт и водно-энергетические отношения) – я ожидаю здесь серьезных прорывов. И они, что важно, нужны не только странам Центральной Евразии, но и самой России. Значит, есть возможность идти дальше.
И, наверное, еще одна вещь, которую я бы хотел сказать в отношении того, где Россия может быть не просто партнером, а, скажем так, даже ключевым игроком на центральноевразийском, центральноазиатском пространстве. Потому что речь идет не только об атомной энергетике, где у нас есть серьезные подвижки. Россия становится важнейшим партнером, по крайней мере для Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана, в поставках газа. Уже через несколько лет поставки газа в Узбекистан, которые еще 4 года назад были нулевыми, достигнут как минимум 10 миллиардов кубометров. На такие же объемы через несколько лет выйдут и поставки в Казахстан. Поставки в Кыргызстан с нынешних 500 миллионов кубометров газа уже через несколько лет станут миллиардными. То есть больше 20 миллиардов кубометров российского газа пойдет в Центральную Азию.
На самом деле Россия становится важным, основным, ключевым – я каждое слово считаю правильным – партнером стран Центральной Азии вот в этом направлении тоже. Энергетическое сотрудничество, в котором есть зеленая часть (развивающаяся атомная энергетика) и не очень зеленая, но очень выгодная газовая часть. Для Центральной Азии это очень важно. Я очень надеюсь, что это сотрудничество выйдет на уровень тех проблем, о которых мы говорили в первой части, то есть водно-энергетических. Вода и энергетика станут частью большого решения. Благодаря этому решению у Центральной Азии появится будущее.
Федор Кирсанов