По мнению аналитиков, сегодня на южных границах России рождается новая конфигурация государств. Не альянс, не блок, не фронт – слишком громко, слишком нарочито, слишком подозрительно. Это скорее плотная сеть взаимных интересов, аккуратно собранная из экономических, культурных и политических нитей.
Центральная Азия – регион, который многие десятилетия воспринимался как что-то само собой разумеющееся: зона российской орбиты, дальнее продолжение Москвы, территория, где партнёрские отношения измерялись скорее инерцией, чем реальными договорённостями. Но времена меняются, причём всегда в самый неожиданный момент. Страны региона, одна за другой, вдруг обнаружили, что необязательно выбирать между Москвой, Пекином, Европой и США. И необязательно вообще выбирать одного большого покровителя. Мир перестал быть чёрно-белым, он стал многоцветным, словно восточный базар после дождя, когда краски вдруг вступают в сговор и начинают состязаться, какая из них ярче.
И вот уже новый маршрут – Средний коридор – превращается не в презентационные слайды, а в реальную экономическую магистраль. И если Россия долгое время считала, что на геополитической шахматной доске никто не будет переставлять фигуры без её ведома, то теперь оказывается, что партия идёт параллельно – другая, соседняя, но важная. Климат меняется, как говорится. И не только в метеорологическом смысле.
В этой новой реальности Узбекистан постепенно становится центром политической инициативы региона: активный, уверенный, реформаторский, он начал строить отношения с соседями не по принципу «кто кого должен», а по принципу «кому с кем выгодно». И это простое изменение парадигмы вдруг открыло множество ранее запертых дверей.
Очевидно, что Узбекистан и Казахстан – это две оси, на которых держится новая региональная конструкция. Казахстан с его ресурсной мощью, инфраструктурными амбициями и дипломатической школой, и Узбекистан с энергией внутренних трансформаций и логистической смелостью. Туркменистан вносит в картину энергетический объём, а Азербайджан – способность превращать маршруты в экономические артерии. К этой компании постепенно подтягиваются Кыргызстан и Таджикистан, пытаясь встроиться в региональную динамику через энергетику, безопасность и разрешение давних конфликтов. Десять лет назад это казалось фантастикой. Сегодня – это новая норма.
Страны региона научились говорить с миром на языке больших возможностей. Где-то это выглядит как многовекторность, где-то как осторожный прагматизм, где-то как стремление к самостоятельности, почти не свойственное эпохе больших имперских центров силы. Но главное – они стали субъектами, а не территорией влияния. И в этом, если говорить честно, заключается главный нерв текущих изменений. Допускаю, что звучит иронично, но для Москвы это новость, к которой она пока привыкает, как человек, который неожиданно обнаружил, что его любимое кресло сменили на другое: вроде удобно, вроде бы мягко, но сидеть уже не так привычно.
Большая часть интеграционных процессов в регионе строится не на политической романтике, а на инфраструктурной арифметике. Поезда, порты, пропускные пункты, тарифы, оптоволоконные линии – всё это звучит скучно, но именно из такого материала создаётся политическая самостоятельность. Баку понял, что Каспийское море – это не разделение, а мост, и стал конструировать свои действия в соответствии с интересами Востока и Запада. Казахстан, в свою очередь, развивает железнодорожные линии на Каспий и строит сухие порты, которые по уровню технологичности уже начали конкурировать с ведущими хабами мира. Узбекистан расширяет транспортные маршруты на запад, юг и юго-восток, создавая такие варианты, о которых пять лет назад даже специалисты говорили с недоверием.
И всё это в совокупности означает одну простую вещь: регион выстраивает альтернативы. Это не побег, не отказ, не разрыв связей, а именно альтернативы. Потому что наличие альтернатив – это и есть подлинная свобода политического выбора. Да, Россия по-прежнему остаётся важным партнёром. Да, Китай вкладывает миллиарды. Да, Турция приносит культурную и логистическую связность. И да, Запад снова подмигивает региону, который долгое время оставался вне зоны его внимательного интереса. Но теперь Центральная Азия впервые за тридцать лет не зависит полностью ни от одного из этих центров силы. И это главный итог происходящего.
Запад в лице ЕС и США в последние годы тоже активизировался, поскольку понял, что Каспий и Центральная Азия стали зоной реальной конкуренции. Европейцы ищут выход к новым источникам сырья и новым маршрутам, американцы – способы сдерживать избыточное влияние Китая и России. Страны региона принимают эту игру, но на своих условиях: инвестиции, технологии, зелёная энергетика, цифровые программы – всё это можно брать, но отдавать при этом свои механизмы контроля никто не собирается. Поэтому иногда западные политики удивляются, что после восторженного саммита в Брюсселе следует довольно спокойное и независимое заявление Ташкента или Астаны. Но так устроена логика зрелого партнёрства: улыбаемся, но действуем так, как выгодно прежде всего нам.
Отношения же Центральной Азии с Китаем – это вообще отдельная история, в которой больше всего чувствуется вековая азиатская мудрость: принимай подарки, но не становись обязательным гостем на чужом празднике. Пекин слишком велик, слишком богат, слишком активно инвестирует. Но страны региона уже научились учитывать риски: долг, зависимость, расширение китайской промышленной экспансии, попытки монополизировать логистические коридоры. Поэтому параллельно с китайскими проектами появляются турецкие, европейские, американские, азербайджанские и собственные.
На этом фоне Россия выглядит не то чтобы слабее – скорее, привычнее, чем того хотелось бы региону. Москва по-прежнему имеет экономические связи, культурную инерцию, миграционные потоки, рынки. Но она потеряла монополию на определение правил игры. И эта потеря – не вина региона. Это просто результат того, что Центральная Азия наконец-то решила играть в большую политику самостоятельно. И никакой драмы тут нет. Просто закончилась эпоха одностороннего выбора. Наступила эпоха переговоров.
Но если уж говорить откровенно, всё происходящее – это не вызов России и не альянс против кого-то. Это простое взросление региона. До этого страны Центральной Азии существовали как соседи, но не как семья. Теперь же они превращаются в политическое сообщество со своими интересами. Страны региона поняли: если хочешь быть сильным – строй дороги. Если хочешь быть свободным – строй несколько дорог. Если хочешь быть влиятельным – сделай так, чтобы по этим дорогам ходили не только свои, но и чужие.
Так рождается новая архитектура Центральной Азии – не внешнеполитическая, а геоэкономическая. Она не кричит, она не угрожает, она не демонстрирует. Она просто тихо создаёт новую реальность. И эта реальность говорит: регион больше не является придатком ни одной из мировых держав. Он становится центром. Малым, но центром. С такими малыми центрами большим игрокам придётся договариваться. Хотят они этого или нет.
Уверен, что Россия это понимает. Новый «пояс южных соседей» – это не угроза, а шанс. По крайней мере, в это хочется верить. Шанс встроиться в иную конфигурацию, не пытаясь повернуть историю вспять. Шанс договориться с регионами, где люди стали привыкать к самостоятельности. Шанс быть частью той самой географии возможностей, которую сегодня создают Узбекистан, Казахстан и их партнёры.
Лично мне кажется, что мы присутствуем при рождении политической субъектности региона, который слишком долго считали периферией. И если честно, в этом нет ничего трагического. Это обычное взросление. То самое, которое всегда происходит внезапно – сначала для тех, кто взрослеет, а потом и для тех, кто привык считать их детьми.
Сергей Ежков
P.S. В минувшую субботу жители столицы Узбекистана стали свидетелями большого праздничного салюта. Можно предположить, что дан он был по случаю встречи в Ташкенте лидеров Центральноазиатских государств и Азербайджана. Никогда прежде по аналогичным поводам салютов не наблюдалось…