Начатый президентом Узбекистана разговор о состоянии общественной безопасности, теневой экономики и коррупционных практик не случайно стартовал именно с Ташкента. Столица – это увеличительное стекло, под которым любые трещины государственного механизма становятся особенно видимыми. Здесь нельзя спрятать проблему за отчётами и формальными показателями: город либо живёт по понятным и справедливым правилам, либо очень быстро начинает жить по иным законам: уличным, теневым, криминальным.
Столица любой страны – это не просто административный центр, а концентрат процессов, которые в иных регионах проявляются медленнее и менее заметно. Здесь быстрее накапливаются противоречия, острее ощущаются социальные разрывы и нагляднее становятся последствия управленческих решений. Поэтому выбор Ташкента в качестве отправной точки выглядит не символическим жестом, а прагматичным расчётом.
Ташкент действительно изменился. Экономическая активность выросла, появились новые рабочие места, усилилась деловая динамика, расширилось городское пространство. Однако рост – это всегда нагрузка. Ташкент притягивает к себе жителей отдалённых районов республики, где формально рабочие места существуют, но уровень оплаты труда не позволяет обеспечить приемлемое качество жизни. Люди едут туда, где есть шанс заработать больше, даже если этот шанс не гарантирован.
По оценкам независимых аналитиков, численность внутренней миграции, сосредоточенной сегодня в столице, почти сопоставима с числом его постоянных жителей. Фактически город существует в режиме двойного дыхания: официальный Ташкент со статистикой, планами и бюджетами и неофициальный – с временным жильём, случайными заработками и ощущением жизни «между». Это создаёт сложную социальную конфигурацию: город живёт сразу в нескольких измерениях, а его инфраструктура, социальные службы и правоохранительная система по-прежнему обречены работать с населением, которое не всегда вписано в формальные механизмы учёта и регулирования.
Очевидно, что далеко не все приезжие находят официальную работу. Город, как любой живой организм, не успевает мгновенно переварить такой приток людей. Кто-то встраивается, кто-то зависает на периферии социальной жизни, а кто-то, не найдя легальных путей, начинает искать обходные тропы. Часть оказывается в серой зоне: случайные заработки, неформальная занятость, временные схемы. В этой среде особенно уязвимыми становятся молодые люди, не имеющие устойчивых социальных связей. Именно в этом сегменте формируется почва для роста бытовой преступности, уличного хулиганства, вовлечения в организованные группы. Это не уникальная проблема Узбекистана, схожие процессы наблюдались и в мегаполисах Восточной Европы, и в крупных городах Латинской Америки, и в странах Юго-Восточной Азии.
В этом контексте претензии, высказанные президентом в адрес органов внутренних дел, выглядят логичным следствием, а не попыткой найти «крайних». Когда город меняется быстрее, чем инструкции и шаблоны мышления, правоохранительная система либо учится работать на опережение, либо неизбежно начинает отставать, фиксируя последствия вместо предотвращения причин. Когда преступность усложняется по структуре, а город меняется быстрее, чем управленческие подходы, инерция становится опасной. Указание на устаревшие методы работы, слабую профилактику на уровне махаллей и формальный характер взаимодействия между ведомствами – это сигнал о необходимости системного обновления, а не о разовой кампании.
Особого внимания заслуживает линия, связанная с теневой экономикой. Тень никогда не возникает на пустом месте – она появляется там, где есть свет быстрого роста и одновременно слепые зоны контроля. Ташкент, переживающий фазу ускоренного развития, оказался именно в такой зоне риска. Озвученные на совещании цифры (десятки триллионов сумов скрытого оборота, незаконные схемы возмещения НДС, манипуляции с государственным имуществом) свидетельствуют о том, что проблема носит структурный характер. Теневая экономика всегда паразитирует там, где контроль не успевает за расширением рынка. Ташкент в этом смысле оказался в уязвимом положении.
Кадровые решения в налоговой системе и в структурах управления государственными активами показывают, что президент воспринимает коррупцию как конкретную управленческую угрозу. Коррупция подтачивает доверие к реформам, демотивирует добросовестный бизнес и усиливает социальное раздражение. Не случайно Узбекистан на протяжении многих лет остаётся в неблагоприятной группе стран в Индексе восприятия коррупции Transparency International. Регулярные сообщения о задержаниях чиновников на взятках лишь подтверждают, что речь идёт о системной болезни.
При этом важно понимать: сама по себе либерализация экономики и общественной жизни почти всегда имеет оборотную сторону. Свобода без правил быстро превращается в свободу сильного, а рынок без доверия – в охоту за лёгкой добычей. История реформ в разных странах это подтверждала не раз. Ослабление административного давления, расширение предпринимательских свобод, открытость рынков неизбежно создают пространство и для злоупотреблений. Это универсальный опыт. Вопрос не в том, возможны ли негативные последствия, а в том, насколько государство способно выработать механизмы их сдерживания.
Задача власти в такой ситуации не свернуть реформы, испугавшись роста преступности или коррупционных скандалов, а научиться защищать демократические и рыночные нормы от криминализации. Это требует тонкой настройки институтов, профессионального обновления правоохранительной системы и реального, а не декларативного антикоррупционного контроля.
Отдельного разговора заслуживает социальное расслоение. Когда витрины дорогих кварталов соседствуют с ощущением безысходности у тех, кто живёт на случайных заработках, общество начинает внутренне раскалываться. Этот разлом не всегда заметен сразу, но именно через него просачиваются агрессия, недоверие и чувство несправедливости.
Разрыв между доходами богатых и бедных всегда становится источником напряжения. Если этот разрыв воспринимается как несправедливый и подкреплён ощущением безнаказанности элит, он трансформируется в питательную среду для радикализации, уличного протеста и криминала. Именно поэтому борьба с коррупцией и тенью – это не только вопрос бюджета, но и вопрос общественной стабильности.
Опыт ближнего и дальнего зарубежья показывает: произвол и коррупция не исчезают сами по себе даже в формально демократических системах. Они лишь меняют формы. Там, где государство отказывается от ответственности, его место быстро занимают криминальные структуры. Там, где контроль превращается в имитацию, возникает параллельная экономика. Узбекистан сегодня находится на этапе, когда цена ошибок особенно высока.
Выбор Ташкента как пилотной площадки для «столичного образца» обеспечения безопасности и борьбы с тенью нужно рассматривать как попытку предупредить негативный сценарий, пока он не стал необратимым. Это своего рода проверка на зрелость: способно ли государство вовремя услышать тревожные сигналы большого города и ответить на них не кампанией, а системой.
Если здесь удастся выстроить работающую модель с быстрой реакцией, реальной профилактикой, прозрачными финансовыми потоками и персональной ответственностью руководителей, она может быть масштабирована на всю страну. В противном случае риски будут просто накапливаться, не сулив ничего хорошего.
Нынешние шаги президента выглядят как попытка вовремя скорректировать траекторию развития. Насколько эта попытка окажется успешной, зависит не только и не столько от кадровых решений, сколько от способности системы измениться изнутри, сохранив баланс между свободой и порядком, ростом и справедливостью. Получится ли – вопрос.
Сергей Ежков